Отзыв на статью Н.С. бурлаковой «О новых возможностях культурно-исторического анализа в клинической психологии»

Н.С. Бурлакова поднимает ряд вопросов, чрезвычайно важных для понимания и углубленного исследования психотерапии как культурно обусловленного знания, историческое развитие которого связано с проработкой, осознанием и интериоризацией совокупного социального и личного опыта его создателя. В этом смысле знакомство и присвоение этого специфического опыта требует от заинтересованного исследователя специальной процедуры «обратного развертывания». Необходимо «раскопать» и сделать очевидным некий базовый изначальный диалог, в котором находится автор, и многообразные культурные и личные контексты, породившие содержание этого знания. И здесь возможны различные ракурсы рассмотрения проблемы о «роли культурноисторического опосредования психологической теории и практики», поставленной в статье Н.С. Бурлаковой.

Прежде всего, каким образом определенная объективная социальная и культурная ситуация отражается в личном опыте и биографии автора и как автор «схватывает» актуальные социальные и культурные условия, по-особому рефлексирует, осознает свою роль «глашатая»? Как содержание психологической теории связано с личной биографией ее автора, с его собственными внутренними проблемами, с современной ему культурой и социальными противоречиями и как он сам осознает обусловленность психологической теории всеми этими контекстами? Может ли созданная теория, в значительной степени социально и культурно опосредованная, стать общественно, а не только личностно значимой?

Позиция Н.С. Бурлаковой представляется ясной и аргументированной: необходим не только сам по себе анализ содержания психологической концепции, но и критический анализ того, каким образом ее автор осознает (или нет) опосредованность содержания своей теории (выбор предмета исследования, способ концептуализации) различными социокультурными и биографическими обстоятельствами в их единстве и целостности.

Связь между эпохой, ее «типичными представителями» как образцами позитивной и негативной самоидентификации и появлением специфических психологических теорий также все еще недостаточно отрефлексирована, хотя сама связь порой кажется очевидной. Так, история культуры ХХ в. показывает, как послевоенные времена формируют очередное «потерянное поколение» и заостряют внимание к философским и психологическим аспектам индивидуального самоопределения. Нацизм и холокост всколыхнули проблематику человеческого в человеке — свободы выбора, совести, стойкости, — но также и заставили об ратиться к изучению многообразия проявлений деиндивидуации и утраты самоидентичности, к феноменам беспредельной жестокости, полного подчинения приказу, авторитету, власти (Э. ФренкельБрунсвик, Э. Эриксон, С. Милгрэм, Ф. Зимбардо). В фокус пристального интереса социальных и клинических психологов попали «пограничные ситуации», феномены «непереносимости неопределенности»; изощренному экспериментальному исследованию и переосмыслению вновь подверглась дилемма врожденности человеческой «плохости» (жестокости, садизма, виктимности, мазохизма) против ситуативности, подчинения обстоятельствам. В книге Ханны Арендт «Банальность зла» автор убеждает: нацистский преступник Эйхман не был человеком необычным, «не тянул» на садиста, был заурядным обывателем, как многие из тех, кто лично участвовал в уничтожении своих сограждан. Что составляло его отличительные черты (и главную стратегию психологического выживания), так это виртуозная способность к самообману, лицемерие и ханжество, а также присущий ему «бюрократический стиль» мышления, ограниченность, проявлявшаяся в засоренности сознания обезличенными канцеляризмами-клише и высокопарными эвфемизмами, служившими для избегания самоосознания и сокрытия правды о самом себе. Именно эту особую ограниченность ума Эйхмана, «банальность» и аморализм, позволявшие ему искренне считать себя важным государственным деятелем, честно исполнявшим высший долг перед государством и в силу этого быть свободным от чувства вины за чудовищные злодеяния, Арендт называет психологической причиной преступного поведения и личностной деградации во времена нацизма.

Интересно, что точка зрения и нравственная позиция Арендт не были особенно популярны, поскольку не льстили самосознанию ни немцев, ни евреев, а утверждали неотменяемость личной ответственности даже в условиях давления обстоятельств или многозначности («неопределенности») ситуации выбора. Иное направление, как известно, приняли исследования С. Милгрэма и Ф. Зимбардо, выдвигавшие на первый план социально-ролевые и ситуативные факторы жестокости, а также принятие «правил игры» и сотрудничество с насилием и насильником. Подобная концептуализация получила развитие, на наш взгляд, благодаря накопленному опыту психологической рефлексии ряда синдромов («лагерного», «стогкольмского», посттравматического стрессового расстройства), а также отдаленных последствий переживания унижений как психологической цены выживания в условиях концлагерей или насилия иного рода. Не исключено, что эта концептуализация была также данью новой исторической ситуации — необходимости мирного сосуществования государств, ранее бывших врагами.

Отмечу еще один аспект проблемы, обсуждаемой Н.С. Бурлаковой. Каким образом личная биография, вобравшая в себя кризисные явления определенной эпохи и культуры, опосредует психологические теории автора? Можно ли говорить о личностном компоненте психологического знания, психологической теории и психотерапевтической практики? На мой взгляд, один из ракурсов проблемы лежит в плоскости изучения механизмов влияния прошлого жизненного опыта, мотивации, личностной и ментальной организации на актуальное познание через механизм психологической установки. Так, опираясь на известную модель перцептивных гипотез Дж. Брунера, легко представить, что автор определенной психотерапевтической концепции избирательно восприимчив к определенной проблематизации и концептуализации психического, поскольку они резонируют с его биографическими коллизиями и душевными переживаниями. И здесь исследователю той или иной психологической концепции необходимо понять, каким образом содержание этой концепции отражает степень отрефлексированности автором своей биографической истории.

Возможен и еще один разворот проблемы, имеющий уже самое непосредственное отношение к теории и методологии современной психоаналитической психотерапии, когда контрперенос аналитика трактуется именно как эмоциональный резонанс на довербальном, предпонятийном уровне сопереживания состояниям пациента (Х. Хайман, Г. Ракер). Небезынтересны в этой связи и исследования Р. Мэя, утверждавшего, что «раненый целитель» способен стать эффективным целителем, если сумеет сублимировать и обратить на пользу другим опыт собственных страданий. Конечно, здесь возникает риск, что недостаточно проработанный опыт собственных переживаний будет играть роль искажающей призмы и служить скорее примитивной формой отыгрывания вовне эмоциональных состояний, чем зрелой сублимации индивидуального опыта переживаний. Но всегда ли доступна самим создателям психологических концепций рефлексия этого личностного компонента их психологического знания? И должны ли мы, воспринимая эти знания и исследуя те или иные психологические теории, для их глубокого понимания с необходимостью «реконструировать» внутренний тип опыта создателя концепции? Или это необязательно для интериоризации психологического знания? Н.С. Бурлакова заостряет проблему, ставя под сомнение в целом вопрос об универсальности психологического (психотерапевтического) знания, о доверии ему, если это знание столь пристрастно и столь явно отражает личный опыт автора. Это дискуссионный вопрос, но с основным выводом статьи о том, что присвоению психологического знания обязательно должна предшествовать реконструкция этого личного опыта, взятого в социокультурной и исторической перспективе, его проверка на уникальность и ограниченность/всеобщность, нельзя не согласиться.

 

Отдельно хотелось бы обратить внимание уважаемого читателя на сайт moneyman.kz. На сайте вы найдёте множество полезной информации об онлайн кредитах.



Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.